/ Тексты

Сдаться без боя. «Тренинг личностного роста» Фархата Шарипова

Главный приз 41-го ММКФ улетел в Казахстан. Решение жюри под началом Ким Ки Дука встроилось в общий тренд разворота Московского фестиваля в сторону Азии: с 2016 года «Золотого Георгия» непременно увозили ее представители, 7 из 13 конкурсных фильмов сегодняшнего смотра были сняты по ту сторону Уральских гор. С другой стороны, на фоне выразительных национальных — географических, социальных и культурных — фактур восточных картин этого года лента Фархата Шарипова «Тренинг личностного роста» сильно выделялась как раз размытостью национальных контуров, универсальностью если не всеобщей, то хотя бы постсоветской.


Неопределенный индустриальный пейзаж, промозгло-серое межсезонье, функциональная корпоративно-офисная обезличенность. Исходная точка, в которой на этом бесприметном алма-атинском фоне мы застаём героя, — потерянность и дезориентация. Он не устроен и лишен перспектив, не умеет или пассивно не хочет общаться с женщинами, мечта или цель отсутствуют: вообразить себя на вершине заданной иерархии он справедливо не может, смыслов же вне её серых стен, как и для других персонажей, для него нет. Растеряв внутренние ориентиры, Канат (Дулыга Акмолда) автоматично бродит по заданным маршрутам. Определяют их, с одной стороны, приметы, обобщённые однажды в ёмкое «нелюбовь», с другой — своеобразная мода, запрос на личностный рост.

Дулыга Акмолда в фильме Фархата Шарипова «Тренинг личностного роста» (2019)

Как он формулируется в фильме? В строго прикладном, формальном смысле. Отправным пунктом здесь для режиссера и сценариста Фархата Шарипова стала книга Данияра Сугралинова «Кирпичи», оптимистичная повесть о возможности перевернуть жизнь, по кирпичику выстроив восхождение на ее вершину. Благодаря мощному мотивационному заряду, в пухлые 2000-е, когда на фоне кредитного дурмана и нефтяной «стабильности» должностной и покупательский успех были возведены во главу угла, она стала настоящим интернет-хитом. Но даже при сходстве некоторых сюжетных линий сказать, что «Тренинг личностного роста» снят по мотивам, сложно. Это своего рода ретроспекция, безжалостно и с какой-то удивительной художественной ясностью показывающая этические, социальные и психологические итоги десятилетия подобных восхождений. Множеством броских афиш и слоганов рассыпаясь по прострастранству фильма, из потенциальной возможности, потребности масс или частых амбиций в ней личностный рост превращается в безвыходную матрицу необходимости — непреложное и обязательное условие «нормальной» жизни. При этом главенство внешнего над сутью и содержанием подчеркивается даже незначительными, казалось бы, проходными сценами. Случайно подслушанным диалогом в метро, например:

— Ты панк что ли?
— Кейпопер.
— И что это значит?
— Ничего.

Ничего — да и бог с ним, но спустя какое-то время, когда мимолетный и несущественный эпизод давно уже исчезнет из памяти, Канат с сонным безразличием вобъёт в строку поиска незнакомое слово. И подобно тому, как он занимает время внешними случайностями, развитие своей личности из начальной точки потери до заветного социального верха он доверит сторонним экспертам. Теорией станут «уроки лидерства», куда напару с коллегой он будет ходить после работы, практику проведёт однокурсник Данияр (Ержан Тусупов), успевший к моменту их новой встречи в совершенстве овладеть приёмами брать мир силой. «Перестал верить себе и поверил другим», — обозначил причину нравственного падения Нехлюдова в «Воскресении» Лев Толстой. Фархат Шарипов в изображении бессмысленной жестокости и фальши общепринятого действует от противного: герой «Тренинга» благодаря этой вере «поднимается».

Кадр из фильма Фархата Шарипова «Тренинг личностного роста» (2019)

Поэтика основанного на лености, сне и апатии внутреннего «я» становления продумана режиссером безукоризненно. От четко расставляющей акценты композиции кадра: по мере роста положение в нем героя меняется с окраинного на центральное — цена, которую ему и окружающим приходится за этот рост платить, определяется самим рельефом изображения (пропавшая девушка, например: неловко расположившись в один момент на переднем плане, она мешает следить за главными действующими лицами, почему в своё время бесследно исчезает); до великолепной актерской игры Дулыгы Акмолды, передающего постепенное усвоение его персонажем уроков лидерства в едва уловимой мимике. Сообразно с тем, как судьбы Каната и его коллег решаются непременно где-то за пределами окружающего их пространства, визуально важное почти всегда располагается в углу или на втором плане, аудиально — доносится в кадр из не показанного телевизора или телефона. Впрочем, правила игры были обозначены режиссером уже в прологе, где на фоне пронзительно прекрасно цветущего сада, неестественно сместившись относительно центра, где-то в глубине кадра рыдала, причитая по дочери, женщина. Зловещий этот эпизод, зрительно сомкнувшись с заключительной сценой, войдёт в её вешнюю иллюзию благоденствия тёмным подспудным знанием, став в итоге трагической метафорой вообще всех компромиссов, лежащих в основе современных «стабильности» и изобилия.

Социальная или карьерная лестница. Для героя Фархата Шарипова в соответствии с пассивностью его движения вверх куда уместнее было бы сочетание со словом «лифт». Параллельно с его подъёмом, как бы в противоход, с обратно пропорциональной с ним зависимостью и столь же рельефно, автор развивает мотив утраты памяти. После показа он так и скажет: «Фильм про человека, который потерял память», но вместе с человеком её лишаются ровным счётом все в его окружении. Возможная свидетельница преступления, жена, без каких-либо внутренних противоречий сменившая былые упрёки на услужливое расположение с появлением у героя дорогого костюма, и мать, чей прогрессирующий диагноз грозит скорым неузнаванием себя в зеркале. К финалу, когда этот страшный момент окажется совсем близко, последовательно на протяжении всего фильма обретающее чёткий контур и глянцевый блеск отражение сына зафиксирует окончательную стадию его чудовищной метаморфозы.

Кадр из фильма «Тренинг личностного роста», реж. Фархат Шарипов, 2019

Отсутствие финальной схватки добра со злом, сцены, где была бы показана внутренняя борьба, принятие героем роковых решений, — так звучала единственная претензия критики к режиссеру, скромно заметившему, что в сложившиемся варианте фильм показался ему более искренним. Выступлю в его поддержку: подобный эпизод и вовсе нарушил бы выстроенный им образный ряд — логику потаённого компромисса и адаптации, инертного поиска себя в предложенных вранье, лицемерии, но довольстве.

Уместно вспомнить и вшитую буквально в знакомящие с героем кадры цитату. Выйдя с первого тренинга, он вялой постутью бредёт по заснеженной тёмной аллейке, и цвет, композиция, ритм — всё в этом плане заставляет вспомнить об «Игле» и цоевском Моро, как бы подставляя на его место предложенную фильмом фигуру. И что же выйдет? Тогда Герой, само действие, способный снять с иглы близкого и биться с подонками, сколько бы их не было, просто, без позы отделяющий плохое от хорошего и естественно отвалившийся потому, выпавший из закостеневшего циничного общества. Сегодня — особая модификация «постороннего», индифферентный, слабый, не связывающий свою жизнь с невыгодной чёрно-белой дихотомией и не способный на шаг неучастия. Там, где весь в чёрном, красивый «героической» пластикой и каким-то внутренним вызовом, правдой Моро прямо смотрел в глаза угрозе и, поднявшись даже после удара пером, продолжал заданный путь, персонаж, описанный Фархатом Шариповым, втянув голову в невзрачную курточку, едва учуяв опасность, боязливо сворачивает в сторону — не герой он, и рассчитывать на битвы здесь бессмысленно.

А что имеет смысл, так это обобщить: как в фильме Нугманова герой был не только Героем, но и символом, эмблемой поколения — выведшего андеграунд в поле официальной культуры и гулко требующего (вслед за «Ассой») от неё перемен, так безмолвно принявший чужие правила герой «Тренинга» — лицо нашей современности, и его неотделимость от среды показательна и характерна этому времени не меньше, чем адресованный ей средний палец Цоя тому. Грустно только за перемены — но и здесь они есть. В пределе, в вероятном обращении автора к зрителю, когда символично наезжая на вкушённое в фильме древо познания, он как бы говорит, что за добро и саму возможность битвы драться нужно лично, непрестанно и с отчаянием.

Update от 2 мая 2019 года.