/ Тексты

Колючки, змеи, «Три дня и мальчик»

Снявший в 1960-70 гг. не одну культовую ленту, но отказавшийся от национальной кинематографической премии, прервавший карьеру, с головой ушедший в ультраортодоксальный иудаизм и вновь вернувшийся в кино в 2018-м, Ури Зоар стал одним из самых видных и загадочных режиссёров Израиля, а его ранняя картина «Три дня и мальчик» (1967) - первым крупным успехом «Новой чувственности», израильского варианта шестидесятничества в кино. О том, чем хорош фильм, читайте в рецензии Ады Бернатоните.


«Три дня и мальчик» выстроен как череда выхваченных из чьей-то жизни картинок, но камера оказывается внутри ещё и сознания героя - Эли - ворошит его прошлое, анализирует настоящее. И зритель быстро понимает, что этот молодой ещё, но достаточно зрелый мужчина всегда на грани - балансирует между любовью и предательством, самопожертвованием и эгоизмом.

Эли окончательно запутался в себе, не знает, как относиться к тем, кто близко и чуть на расстоянии, не любит ни девушку, на которой женится, ни жизненное пространство, где ежедневно существует, - квадрат захламленной квартиры, лестничный пролет, соседский телефон как средство связи с внешним миром. Настоящее неинтересно, статично и практически бесчувственно. А потому память постоянно одалживает ему на время прошлое, в котором он пусть и не обязательно счастлив, но ещё умел любить. Через воспоминания он словно вырастает в собственных глазах.

Одед Котлет в фильме Ури Зоара «Три дня и мальчик» (1967)

Герой живёт одновременно и в прошлом, и в настоящем. Первое при этом много значительней второго: воспоминания важны и нужны, а сегодняшнее особого интереса не представляет. Нелюбимая работа, нелюбимая девушка, нелюбимая соседка - настоящее состоит из отрицания и сплошь основано на нежелании брать ответственность - ни за кого и ни за что, ни за слова, ни за поступки. С первых кадров зритель видит будто бы состоявшегося человека, у которого есть всё - но ничего, что приносило бы удовольствие и позволило существовать здесь и сейчас. И чтобы дать зрителю понять причину внутреннего разрыва героя с миром, авторы постоянно отправляют его в то другое измерение Эли, где сам он и пребывает. И вместе с ним мы вспоминаем кибуц и первую любовь, прогулки, поцелуи, любовь вторую...

Перед нами оказывается человек с очень неустойчивой жизненной позицией, он мало что хочет и ещё меньшее может. Картины прошлого - это пространственные закономерности его сознания. Оно не удерживает событийный ряд реального времени - уж слишком он банален. Герой постоянно рефлексирует. Его ни на секунду не прекращающийся внутренний монолог настолько силён, что реплики прочих персонажей его не прерывают, а только накладываются. А потому слышат все друг друга плохо. И ещё меньше понимают. Но судьба делает совершенно неожиданный поворот и дарит Эли чудо. А оно меняет в его жизни всё от взгляда до позиции. Сроком на три дня на территории его сердца оказывается маленький мальчик Шай - сын бывшей, но любимой до сих пор девушки (родители готовятся к поступлению в университет и ребёнка оставить не с кем). Для Эли они становятся временем принятия человеческих слабостей и пороков, постижения себя и мучительной борьбы с собственным эгоизмом.

Кадр из фильма Ури Зоара «Три дня и мальчик» (1967)

Отношения с малышом строятся довольно странно. Подспудно в мужчине раскалывается его эго, ему то кажется, что ребёнок его, и он нежно прижимает мальчика к себе, то, как будто пытаясь отомстить миру за несостоявшуюся любовь, провоцирует пограничные между жизнью и смертью ситуации. Странной представляется сцена игр в прятки на кладбище - после неё Шай оказывается на проезжей части, а его воспитатель успевает к нему только тогда, когда ещё вот-вот и беда. Или сцена на крышеу бассейна, куда ребёнок из любопытства и по неосторожности забирается, а Эли держит ситуацию под контролем опять же издали. Речь здесь не о жестокости - таким немыслимым способом Эли изживает из себя равнодушие. Не было бы этих трех дней, и не потащил бы он никуда в финале влюбленного в его же девушку и по собственной глупости укушенного змеей приятеля. А оставил бы умирать и не чувствовал никаких угрызений совести.

Кадр из фильма «Три дня и мальчик», 1967, реж. Ури Зоар

Трёхлетний малыш учит взрослого мужчину и человеколюбию в глобальном смысле, и любви к себе в конкретных формах. Показывая трансформацию взаимоотношений героев, режиссёр использует интересный визуальный прием: cтоп-кадр знаменует не только переход к новой сюжетной линии, но и момент озарения Эли, его глубокое постижение себя. Несколько коротких историй накладываются одна на другую, существуют и совершенно отдельно, и в тесной друг с другом взаимосвязи. И каждый сюжет связан с мальчиком. Это проработка или уже происходивших с главным героем ситуаций, или тех, которые произойдут вскоре.

Кульминацией становится сцена с качелями. Милое детское развлечение он превращает в пытку, раскачивая ребенка так высоко и так сильно, что тот на следующий день заболевает. А перед Эли в этот момент в ритме маятника возникает вереница образов прошлого, и казалось бы незначительное событие меняет всё. Качели-воспоминания обрывают связь с прошлым, возвращая в настоящее, в котором он только к финалу и начинает наконец-то жить. А странные существа и сущности, неожиданно появляющиеся в его квартире и сознании – колючки, скорпионы и змеи, соседка, маленький мальчик и приятель подруги – оказываются составляющими его же внутреннего мира.

Три дня и мальчик» 1967, реж. Ури Зоар

А сам фильм очень близок по духу советской оттепельной классике. Неизбежны ассоциации с «Я шагаю по Москве» - в связи с линейным движением героев на камеру и по атмосфере, конечно. Возникает в памяти и «Июльский дождь»: герои Ури Зохара так же погружены в бесконечную саморефлексию и поиск себя настоящих.

Повествование сопровождает особая, показывающая внутреннее изменение героя музыкальная тема. Сначала она кажется однообразной, но возникают всё новые и новые мотивы, и она становится полноправным, а иногда и главным действующим лицом, создавая мощный эмоциональный фон и позволяя каждому заглянуть внутрь себя. И множество посторонних звуков, внятных и не очень шумов, составляющих естественный фон жизненного потока. Визуально он уплотняется настолько, что кинопространство становится объемным, контурным и очень живым. Звуковые эффекты способствуют изменению восприятия, и чувствуется городская жара, и ветер в лесу, и запах винограда в кибуце. Всё происходящее в фильме зритель ощущает как происходящее с ним самим.

Под влиянием французской «Новой волны» в Израиле появилось объединение, назвавшее себя «Новая чувственность». Это кинематографическое направление просуществовало около двух десятилетий, а фильм «3 дня и мальчик» стал первым его большим успехом. Исполнивший в нём главную роль Одед Котлер получил приз за лучшую мужскую роль на международном кинофестивале в Каннах.