/ Тексты

«Потому что когда смотришь на мир с разных сторон, всё видится таким, как оно есть на самом деле». О неожиданной программе «Окно в Европу»-2019

«Окно в Европу», второй после «Кинотавра» по значимости фестиваль российского кино, в 2019 году очень публику удивил. 5 из 11 представленных в основном конкурсе работ касались самой актуальной российской повестки. Больно кололи социальными контрастами и документальной повседневностью сюжетов, тревожили неизбывно мрачной фактурой - а в результате обнадёжили. О своих впечатлениях рассказывает Валерия Цыганова.


Кино важнее документа. Такой почти лозунг, сфокусировавшись на документалистике, выдвинул весной молодой московский «Докер». «Окно двадцать-девятнадцать» этот постулат перенесло на почву кино игрового, сделав соответствующий конкурс своеобразным социальным слепком, снятым с искажённых всевозможными перегибами российских реалий смело и безжалостно. Смело по форме и силе вызова, жажды премены, безжалостно - по отношению к зрителю, давно привыкшему к кино как к параллельному миру.

Кадр из фильма Дмитрия Давыдова "Нет бога кроме меня"

В июне, после «Кинотавра» с впечатляющим, мощным конкурсом и странными, будто избегающими прямого предстояния времени решениями жюри мы писали - реальности в нём не то что не было, но мерцала она в отражённом от экрана луче, воспроизводя не столько свои проявления, сколько общее от них бегство как главную кинематографическую тенденцию десятилетия. «Окно в Европу» в этом смысле распахнулось в прямо противоположном направлении. Небывалым усилием Алисы Струковой оно приподняло наши подёрнутые сладкой дрёмой веки, став тяжёлым душевным испытанием - окном в нас же самих, прямым прожекторным лучом высветившим множественные тёмные углы и не привычные для public-talk болевые точки.

Первым симптомом обострения хронической как кинематографической, так и зрительской недостаточности в правде, реальности и свободном наблюдении за жизнью - в повседневных ли хлопотах, в воспоминаниях, в настоящем, незавершённом или вот-вот завершившимся прошлом - стала программа копродукций. Она наполовину состояла из дока - сильно превосходящего по выразительности игровое кино. Потому важное второе место по итогам зрительского голосования заняла именно документальная лента. «Женщины Гулага» Марианны Яровской, и стоит подчеркнуть: симпатии фильм вызвал не только у жюри, критиков, киноведов, но и зрителя непрофессионального, а его в Выборг-Паласе всегда большинство, т.е. результаты «Выборгского счёта» - материал вполне репрезентативный для исследования общественных вкусов. Решением жюри лучшей работой конкурса стали документальные «Хроники ртути», самой печальной - по ощущениям - дальневосточный док Алины Рудницкой и Сергея Винокурова «Фатеич и море».

Докуметальный фильм Алины Рудницкой и Сергея Винокурова "Фатеич и море"(2018)

Сложенная его эмоциональными пиками минорная перспектива была настолько точно снята, что уходила в зал и после титров, долго ещё - до следующего потрясения реальностью - давя невесёлыми думами. Следом программа баловала даже провокационно жестокими картинами, но ни одна из них не вызвала такой волны уныния, как эта далёкая морская повесть, в истории одного, крепкого, ладного, несгибаемого и вместе с тем неминуемо утопающего в среде и обстоятельствах, мужика, показавшей гибель целого края. Где-то на стыке беспечного потребительства, ирреально-показной роскоши и полной социальной энтропии. Она стала выразительнийшим прологом драм, разыгравшихся затем в игровом конкурсе, а центральная его сцена - общим для всех них контекстом.

Впрочем, и для самого героя эпизод оказался определяющим. Материк, какой-то абсолютно в духе времени несоизмеримый с реальностью форум, разговор Фатеича с господином государственным служащим. Что-то более красноречивое об отношениях человека и власти вспомнить сложно - разве что у Гоголя, когда Акакий Акакиевич «решился к значительному лицу итти». Скучающий, лениво рассеянный взгляд сверху вниз (наше значительное лицо метафорично стоит на каком-то приступке) и большой, сильный в жизни Фатеич - маленький, с извечной этой русской, башмачкинской интонацией и робко дребезжащей надеждой в голосе, неудобный, неуместный, ненужный. И если первый кадр, крупный план вольного широколицего морского волка, дышит полной грудью, то с каждым последующим эпизодом фильм давит и сковывает сильней и сильнее. Дельный и нежно любящий свою стихию фермер Фатеич живёт своим умом да трудами, крутится и даже после грабежа «с колен встаёт». А стихия гибнет: браконьерство и организовано хорошо, и совершенно безнаказанно. Курсируя вместе с героем от одной браконьерской лодки к другой, минуя фантастически вневременную сцену с чиновником, повествование постепенно сводится к одному неподвижному слову. Беспомощность. И стискивая зубы, раз от разу Фатеич трижды повторяет: «Да чтоб они потонули все!». К финалу кто-то из браконьеров не вынырнет, и натянув старый гидрокостюм, он отправится на его поиски. Камера зафиксирует погружение и погаснет, оставив зал в тягучем молчании о заедающей среде и вытье по-волчьи, - отвлекаться от них в выборгскую неделю почти не придётся.

Кадр из фильма Алины Рудницкой и Сергея Винокурова "Фатеич и море"(2018)

Основной конкурс в первую очередь удивил: столь мощный наплыв социального едва ли был ожидаем. Около половины представленных лент самым непосредственным образом касались актуальной российской повестки, благодаря чему амплитуда душевных колебаний и перепадов от картины к картине, несмотря на более чем скромные их бюджеты, вполне достигала высот классической трагедии. Развёрнутой в режиме реального времени. Камертоном в этом смысле прозвучала самая, наверное, ожидаемая выборгская премьера: новую работу представил Константин Лопушанский.

«Сквозь чёрное стекло», режиссёр Константин Лопушанский

«Сквозь чёрное стекло», история незрячей девушки, выросшей при монастыре и ради возможности видеть решившейся на сделку с дьяволом, в конкурсе не участвовала, но прозвучала в нём удивительно органично, подчеркнув и тему личного нравственного выбора, и ту общественную фактуру, на которой она столь остро сегодня поднялась. Комментируя премьеру, автор заметил, что стремился показать наиболее радикальные из характерных времени позиций, но от себя в выстроенное вокруг ключевых образов пространство ничего не добавил - всё это, немыслимое социальное расслоение, олигархию и недвусмысленную ориентацию её интересов на оборонную промышленность, бесконечные разговоры о нужности нам царя и столь же бесконечные торговые ряды с бумажными триколорами и портретами главы государства, он видел в миру, что-то по телевизору, а что-то вот здесь, у Спаса на Крови. По сути религиозный, фильм состоялся в сфере высоких и очень непривычных нынешнему зрителю жанров. Преступному, вне всяких заповедей хозяйствованию миром он противопоставил образ воплощённой святости, кроткой, но решительной и бескомпромиссной, способной на сверхмеры. Прекрасно исполненный талантливой дебютанткой Василисой Денисовой, он выглядел вызывающе несовместимым с современным миром. Это, надо полагать, и отвратило от картины преимущественно молодую часть зала, но в этом и состояла его поэтика и его нужность. В воцарившейся у нас во всех пределах идеологической, информационной и душевной путанице на каждый луч недостижимого идеала хоть по одной овечке да найдётся.

Кадр из фильма Константина Лопушанского "Сквозь чёрное стекло"(2019)

Сюжеты, явленные конкурсными лентами, развивались уже как бы между показанными Лопушанским контрастами. Главными тенденциями в этом поле стали визуальное стремление к документальности и внимание к персонажам маленьким и обычным, брошенным со всеми трудностями где-то на обочине больших дорог, - действие разворачивалось в забытых богом городах, среди уснувших вечным сном заводов и в блочных клетках спальных районов, самыми типичными обстоятельствами становились незащищённость и отсутствие хоть более или менее ясного завтра. Конечно, среди 11 участвовавших в конкурсе лент далеко не ко всем можно было отнести эти слова. Смотрели мы и жизнеутверждающую комедию («Как новый», Евгений Шелякин), и очередное посвящение 90-м от «ВГИК-Дебют» («Печень», Иван Снежкин), и историческую зарисовку о том, в каких условиях Арам Хачатурян работал над «Гаянэ» («Танец с саблями», Юсуп Разыков), но на фоне того социально-эстетического явления, в которое сложились ряд никак между собой не связанных и очень разных по форме работ, разговоры о чём-то другом представляются второстепенными и скорее развлекательными.

Итак, «Седьмой пробег вдоль контура земного шара» Виталия Суслина, «Простой карандаш» Натальи Назаровой, «Нет бога кроме меня» Дмитрия Давыдова, «Как мы захотим» Владимира Козлова и взявшая главный фестивальный приз «Смерть нам к лицу» Бориса Гуца. От классической драмы противостояния обстоятельствам до снятой на мобильный телефон молодёжной трагикомедии, от нежного сказочно-поэтического обобщения до едкой, жестокой публицистики, с просмотра которой многие предсказуемо уходили. Общими для них стали единый на всех беспросветно серый фон - солнце промелькнуло в одном лишь эпизоде «Смерти» и то было вырезано из бумаги, - и аутентичная повседневность случающихся с персонажами бед.

Кадр из фильма Владимира Козлова "Как мы захотим" (2019)

Герой Виталия Суслина, художник Михаил 59 лет, работал на заводе сторожем, но после того, как по доброте душевной помог уходящей на пенсию кладовщице сдать в металлолом валяющийся в нерабочих помещениях хлам, места лишился. Столкнувшись не столько даже с проблемами денежными - на что-то жить, дочке с покупкой коляски для новорожденного обещал помочь, или крыши над головой - жил-то он там же, на заводе, сколько с главной напастью маленького человека - тотальной, по всем фронтам, нигде ненужностью. На работу не берут, картинами не интересуются, даже тыквы, которые он на своём небесно-голубом жигулёнке привозит с дачи, просят забрать обратно.

Кадр из фильма Виталия Суслина «Седьмой пробег вдоль контура земного шара» (2019)

Никому не нужными оказываются и герои картин «Смерть нам к лицу» и «Нет бога кроме меня» (приз за лучшую мужскую роль Петру Садовникову). «Дано» в фильмах приблизительно одинаковое - поставленный родному страшный диагноз. У Бориса Гуца молодой парень борется с опухолью, диагностированной жене, у Дмитрия Давыдова - с болезнью Альцгеймера, прогрессирующей у матери. Безуспешные поиски денег, агрессивная внешняя среда - не только не помогает, но постепенно выталкивает - неудобно ей всё это - один молодой, нашёл бы потом себе новую, другой и об окружающих мог бы подумать, мать она всё равно уже старая. Благополучность финала в метафизическом смысле зависела только от того, хватит ли героям сил не поддаться циничному общественному пресу. Но и в случае положительного исхода над их будущим всё равно повисал неуютный вопросительный знак. «Кстати, теперь нам негде жить», - улыбчиво звучало в последнем кадре ленты-победительницы.

Кадр из фильма "Смерть нам к лицу" (2019), режиссёр Борис Гуц

Шоковые «Простой карандаш» и «Как мы захотим» показали пейзаж ещё более мрачный, не просто агрессивную, но убивающую среду и всё те же актуальные, буквально из новостных сводок позаимствованные проблемы. Муж героини Натальи Назаровой сидел по сфабрикованному делу, пара студентов из второго фильма искала 300 штук на выкуп паспорта у распоясавшихся ментов. Дополняя при сильной художественной непохожести друг друга, ленты одинаково точно воспроизводили сегодняшние социальные типы, что очень больно сталкивало зал с привычной, но ошарашивающей при подобной наглядности действительностью.

Три из пяти картин закончились фатально. Не уберёг маму герой якутской ленты, не стало поехавшей за мужем учительницы рисования Антонины, мучительно погиб персонаж драмы «Как мы захотим». Даже после музыкально-развлекательного фильма закрытия покидать Выборг приходилось в настроении близком к унынию. Впрочем, уже в поезде, благородно предоставившем время-место для размышлений, оно сменилось тихо просыпающейся надеждой, которая актуализировалась сразу в двух плоскостях.

"Простой карандаш" (2019), режиссёр Наталья Назарова

Во-первых, художественной. Как бы ни били по глазам и сердцу рассказанные истории, и у героев самых страшных из них - хотя бы за кадром как нечто додуманное уже зрителем, была срежиссирована альтернатива. Антонина, современная жена декабриста, ей по сути являлась сама. Противопоставив реальности, где по собственной воле и совести оказалась, собственную до конца прожитую судьбу, великодушно наградила зрителя потенциальным завтра - в виде хоть одной вырванной из показанной трясины души. Смертельно холодный исход драмы «Нет бога кроме меня» стал результатом пусть под давлением, но самостоятельно принятого решения, дилеммы, зримой на протяжении всего фильма. И показанное в финальном титре заглавие доходчиво, как громом, постулировало постоянное присутствие и необходимость выбора, очевидную, прямую связь между внешними событиями и нами. Даже в самой депрессивной картине смотра, у Владимира Козлова, персонажи выбора хоть и были лишены, - пространство картины представляло собой стечение таких психо-типологических обстоятельств и расстановок, что жертва жертвой не становилась, а по умолчанию, по собственной воле-безволию жила, и обозначенный жуткий финал с ней не случался вследствие или потому что, а висел над головой изначально, - альтернативы всё равно были. Только за пределами фильма - у зрителя. И это уже второй аспект.

Среди волн разного рода эскапизма факт не только появления на выборгском экране рефлексии о наболевшем, но и официального её признания жюри - 4 из 5 упомянутых работ получили призы - представляется сегодня маленькой космической победой. Проснувшейся волей к возможному. А о том, что характер у неё не только кинематографический, свидетельствовал блуждавший по верхним рядам шёпот, когда в перерывах между показами прибывшая на скором «Льве Толстом» публика участливо вздыхала о неспокойных в эти выходные улицах столицы.