/ КИНО

Новые лица швейцарского кино: обзор V фестиваля кино Швейцарии в Петербурге

Ставший для Санкт-Петербурга традицией фестиваль кино Швейцарии в юбилейный пятый раз ставил перед собой цель познакомить зрителя с “новым” немецкоязычным швейцарским кино. Молодые актёры, режиссёры - главным образом дебютанты - показали современную и далёкую от привычных открыточных видов альпийскую страну. Ладно сделанные, стильные и разные, картины были интересны и в проблемном, историческом, общекультурном смысле. Мы побывали на показах и делимся наблюдениями.


Валерия Цыганова о картинах “КАПИТАН” Роберта Швентке и “ПУСТЬ СТАРИКИ УМРУТ” Юрия Штайнхарта

Макс Хубахер - самая яркая юная звезда на кинематографическом небосводе Швейцарии. К своим 25 годам он снялся в 10 полнометражных лентах и состоялся как театральный актёр не только на родине, но и в Германии. Тепло принятый у нас, он представил две картины, над которыми работал в качестве исполнителя главной роли в 2017 году. Первая - военный фильм не о войне, художественная, но снятая на документальной основе лента “Капитан” (The Captain, 2017)Роберта Швентке, вернувшегося в Германию немца, сделавшего в Штатах звёздный “РЭД”, вторую и третью части “Дивергента” и некоторые серии популярного сериала “Обмани меня”. Вторая - лента с дерзким, многообещающим и намеренно его не оправдывающим названием “Пусть старики умрут” (Lasst die Alten sterben, 2017) - перевод дословный - режиссёр Юрий Штайнхарт.

В “Капитане” интересен и показателен ракурс. Показателен, потому как ещё недавно был совершенно неочевидным: в кинематографическом осмыслении Второй Мировой Войны более чем за 7 прошедших десятилетий авторы касались множества частных и общих вопросов, личных, национальных, общечеловеческих, но обычный, рядовой солдат вермахта или просто житель Германии со всем его внутренним диапазоном и взглядом на войну “с той стороны” в кадр попадал нечасто (в этом смысле фильм созвучен документальной ленте “Восточный фронт” Андрея Осипова, о которой мы писали весной). В “Капитане” же главное действующее лицо - рядовой - героем даже в привычном словосочетании “главный...” его назвать язык не поворачивается.

Вилли Херольд - военный преступник, приговорённый в 1946 году к смертной казни. Дезертировав из отступающей армии, он выдавал себя за капитана, наделённого личным поручением фюрера и полной свободой действий. В центре истории темы, всегда - и в кино, и в действительности - тесно переплетающиеся: “маленький” человек с неограниченной властью и приспособленчество, оппортунизм, бесконечная ложь во имя личных интересов, часто просто из малодушия и страха.

Кадр из фильма Роберта Швентке "Капитан", 2017, в роли капитана Макс Хубахер

Подложный капитан выгоден всем, кого встречает. Он - лучшая возможность договориться с совестью, снять с себя тяжелеющий в трудных условиях груз личной ответственности перед миром и жизнью, оправдать своё расчеловечивание желанием выжить и словом “пришлось”. Этой же возможностью капитан, или его погоны, шинель, является и для самого нашедшего всё это Вилли Херольда: на него, неё и фюрера он перекладывает всю ответственность, всю вину за учинённые расправы, себе же, рядовому Вилли, оставляет добытые в этих зверских сделках выгоды - женщин, горячее жаркое, шнапс. Так он видит свободу. Каждое из направленных в его сторону ожиданий капитан оправдывает сверх меры, в превосходной степени, становясь эпицентром поднявшийся волны разрушения, расщепления основ бытия. Градус безумия взвинчивается, происходящее кажется немыслимым. Монохром, избавляя повествование от излишнего натурализма, делает его каким-то ирреальным. Кажется, это единственный верный художественно, без личного вторжения способ передать безумие, дикость происходящего. С другой стороны, она выстраивает некий барьер между историей и смотрящим, как бы защищает его, не давая оказаться там, внутри. Успокоенный этим обстоятельством зритель благополучно доживает до финала. Но вот ирреально уже и настоящее - Вилли Херольд и его шайка в своих замызганных военных формах шагают по современной Европе - тонкий намёк для тех, кто привык смотреть и титры.

Единственным моментом, зрительно связывающим эти как будто не реальные события с действительностью живой, существующей, становится общий план местности, где капитан-палач творил свою историю. На мгновенье статичное чёрно-белое изображение разрушенного снарядом лагеря превращается в цветной, заросший колышущейся травой луг, и действие мгновенно встраивается в общий исторический контекст, не только военный и не только немецкий. Потрясающий - отрезвляющий кадр.

Отрезвление, пробуждение - эти цели ставил перед собой и автор второго фестивального фильма “Пусть старики умрут”. Сон как метафора ухода от живой жизни в конформизм, всеприятие, соцсети, наконец.

Режиссёр размышлял в фильме над проблемами политической индифферентности, инфантильного нежелания молодежи участвовать в общественной жизни. В уютной, счастливой Швейцарии, где всё давно позволено и в общем не за что сражаться, пояснил он, молодое поколение куда консервативней отцов, им и в голову не придёт что-либо менять, при этом психологическое здоровье её под большим вопросом, о чём свидетельствует огромное число самоубийств.

Интересно, что вопросы отношений - отражений прошлого с и в настоящем и здесь были показаны с помощью цвета, смены цветных и чёрно-белых фрагментов.


Is punk dead?
Ульяна Иванова о фильме Юрия Штайнхарта “ПУСТЬ СТАРИКИ УМРУТ”

Еще в 1980-х годах панк воевал, толпами выходил на улицы Берна и бросал камни в полицейских, обеспечивая идеальное будущее нынешней швейцарской молодежи. Казалось бы, в этом совершенном обществе не должно оставаться места для проблемы отцов и детей, поскольку отцы, ещё 30 лет назад сами жившие в коммунах, сегодня готовы понять и поддержать любой бунт детей. Но скучно плывется кораблю при постоянном штиле. Фильм Юрия Штайнхарта повествует о трагедии жизни в идеальном обществе.

Кинематограф в республике популярен мало: по словам заместителя Генерального консула Швейцарии в Санкт-Петербурге Оксаны Груколенко, из 80 производящихся в год картин лишь 5% выходит в национальный прокат. Уникален случай показа фильма за пределами страны, и тем более уникальна возможность зрителя почти этнографически погрузиться в реалии мира, настолько отличного от нашего. Мира, миф о котором сегодня сводится к понятию комфортного общества без изъянов.

Юрий Штайнхарт (р. 1980), равно как и исполняющий главную роль Макс Хубахер (р. 1993), - носитель затаённой драмы поколения, выросшего в швейцарском комфорте, поэтому картину можно считать в некотором смысле автобиографичной. Автобиографичной для любого молодого человека: Кевин, герой Макса Хубахера, живёт с родителями, переживает из-за количества лайков в Инстаграме и ходит в клубы - так было, пока однажды он не столкнулся со своей галлюцинацией, призраком, казалось, уже умершего панковского духа, который заставляет его разбить смартфон и устроить коммуну в заброшенном доме. Герой обзаводится единомышленниками и выдвигает вымученную идею для протеста - “пусть старики умрут” - ведь они ничем не заняты, а пособия получают. Не менее комичными кажутся и средства протеста: громкая музыка под окнами дома престарелых, манифесты против пенсий в покоях стариков. Масштаб цели и действий, сомнительная актуальность выдуманного протеста - всё это как буря в красивом стакане с “латте маккиато”.

Кадр из фильма Юрия Штайнхарта "Пусть старики умрут", 2017

Режиссёр играет на контрастах, чередуя яркие цветные кадры “конформной” жизни с чёрно-белыми сценами быта коммуны. При взгляде на то, как любовно выписаны панковская внешность, антураж жилища героев, при взгляде на манеру съемки и её посыл кажется, что и сам фильм своего рода режиссёрский бунт. Но если бессодержательность бунта героев фильма была разоблачена, то бунт Юрия Штайнхарта, этот своеобразный эксперимент по воскрешению панка в утопически идеальной Швейцарии, оказался достаточно содержательным.


Давид или Голиаф?
Екатерина Полякова о картине Доминика Лохера “ГОЛИАФ”

Показ задерживался. Зрителей справедливо интересовало, почему. Ответили: “Им не с кем было оставить малышей... Сейчас поймают - и начнем”. Появление на сцене творческой и супружеской пары Доминик Лохер - Лиза Брюльманн с двумя детьми было в некоторой степени символично. Создатель “Голиафа” (Goliath, 2017) пояснил: как отец, он хотел снять фильм о страхах мужчины перед рождением ребёнка.

Картина отсылает к ветхозаветной истории великана Голиафа и Давида, но показана она на примере швейцарской пары, готовящейся стать родителями. Он занимает скромную должность на электростанции, она – мечтает попасть на телевидение. Узнав о беременности Джесси, Давид, не испугавшись сложностей, поддерживает девушку, хотя поначалу новость повергла его в шок. После нападения на них в поезде Давид задумывается о том, что в любой момент может возникнуть необходимость защищать близких, давать отпор. Герой идет в зал. И чем крупнее и сильнее становится “молодой, белокурый и красивый лицом” Давид, тем больше он напоминает Голиафа. В итоге защищать Джесси нужно уже от него.

Кадр из фильма "Голиаф", режиссёр Доминик Лохер, 2017

Перед показом зрителей предупредили, что рейтинг 18+ совершенно оправдан: в картине секс, насилие, алкоголь. “Не надо воодушевляться раньше времени”, - пришлось добавить организаторам после, но нашлись и чересчур “воодушевившиеся”. Покидавший зал пожилой мужчина (профессорского, между прочим, типа) сетовал: “Показали-то одну грудь, и ту маленькую!”. Могу сказать совершенно точно - слукавил. Откровенных сцен в картине сверх меры, алкоголь лился рекой, насилие (как физическое, так и моральное) заставляло кровь леденеть в жилах. Зачем оно в фильме, понятно: сами герои отходят на второй план, в центре остается только будущий ребенок, на которого, словно камнепад, летят удары от пьяного хулигана в поезде, от собственного закомплексованного отца, от мечтающей о творческой самореализации матери. К этой реальности еще не рожденной девочке предстоит как-то приспосабливаться.

“Голиаф” оставляет горькое послевкусие, а собственная оценка за час после показа меняется от восторженной до резко негативной. Но Доминик Лохер задевает за живое. “Так не нужно, у меня будет по-другому”, - всплывает в мыслях время от времени. Морализаторства картина лишена, но режиссерский взгляд, взгляд отца к зрителю пробивается.


Сона Арсенян о фильме Лизы Брюльманн “МОРЕ ВО МНЕ”

Можно обмануть всё – время, судьбу, даже моду (её, правда, сложнее). А что сейчас модно? Когда, например, актрисы внезапно дебютируют с полнометражными фильмами. Что фильмы эти о девочках-подростках. Что девочки в них в поисках своего пути мечутся между хорошим и не очень хорошим. Что на пути этом обязательно будет “плохой мальчик”, а с ним и волнительный опыт первой близости. Что фильм в итоге получится невероятно девчачьим и даже, может, немного примитивным, но будет высоко оценён критиками и получит всевозможные национальные премии. Так это? Если говорить о недавнем дебюте Греты Гервиг, то скорее да, чем нет. И пусть “Леди Бёрд” называли фильмом даже гениальным, по мне же это был последний знак конца света – привычного “this is a men’s world”, триумф феминизма во всем мире, в первую очередь – в мире кино.

Луна Ведлер в роли Мии - "Море во мне", 2017, режиссёр Лиза Брюльманн

Фильм Лизы Брюльманн “Море во мне” (Blue my mind, 2017) – сестра-близнец “Леди Бёрд”. Злая сестра, ослепительно-прекрасная, сестра-ведьма. И всё вроде так же модно: режиссёр-дебютант - актриса, знаменитая в Швейцарии и даже звёздная. В центре внимания восходящая звезда, не Сирша Ронан, конечно, но Луна Ведлер, которую режиссёр долго ждала и готовила. И те же поиски себя и своего пути. И та же “темная сторона силы” – плохая компания, куда героиня должна войти, чтобы найти себя. Секс, наркотики и драм энд бейс прилагаются. Но всё не так! Модный шаблон обманут, трещит по швам! В фильме есть невозможное.

Не уникальный грим, не спецэффекты, не говорящие роботы – это всё дело техники. А невозможное, то, без чего психологическая драма превратится в свою легкомысленную сестру. И если героиня Сирши Ронан едет в Нью-Йорк в своём хэппи-энде, то героиня фильма “Море во мне” Миа превращается в русалку и уплывает в море. Счастливый конец? Трудно сказать, если твой дом, родители, какие-никакие друзья - всё, к чему ты привыкла, осталось на берегу, а впереди бескрайние просторы, где свобода и одиночество не то что синонимы, а даже пишутся слитно.

И совершенно неважно, как Миа превратилась в русалку, действительно ли она была приемной дочерью, этакой инопланетной сироткой-подкидышем, или всё это фантазии переходного возраста. Другой вопрос: почему хорошие люди изо всех сил стараются быть плохими? Не почему между родителями и детьми вырастают стены – Бог с ними, все мы через это проходили и проходим, - но почему “взрослым” не хватает мудрости пройти сквозь них? Не пафосный ответ на риторический вопрос, хватит ли океана, чтобы смыть с себя всю грязь бытия и бытия подростком, а чисто практический: как не бояться после всего, что было?

В разговоре со зрителем Лиза Брюльман призналась, что если бы у неё был шанс снять только один-единственный фильм, то в нём обязательно была бы русалка. Вот она, пожалуйста, но жизнь её не сказка. Напряжение в этой истории доходит до предела, и все углы необычайно острые. И только так можно сорвать маски с лиц окружающих и своём в том числе.

Хэппи-энд – всегда закрытый конец, где всё понятно. Потому что неважно, сколько это - “долго и счастливо”. А финал открытый – это необходимость выбора. Но надеяться-то мы всегда можем - хотя бы на всемогущую моду, которая запрещает убивать главных героев... А последний фестивальный фильм просто обязан быть мощным аккордом. Так и получилось. Доказательство тому – море девчачьих слёз во мне (и соседке по залу).