/ КИНО

Любовь, мозаика, осьминог. Советское кинонаследие Батуми

Небольшая заметка о том, что общего между курортным городом Батуми, советской монументальной мозаикой и фильмом "Любовь и голуби" (1984).

Вид на Новый Батуми, Дом Юстиции и Ардаганское озеро из окна жилого комплекса Магнолия

Геометрия Нового Батуми. Футуристические, фантазийные пейзажи рождает большая, никогда не прекращающаяся стройка. Её звуки несутся во все концы уютного приморского города. Всё здесь в движении, обрастает стеклом, тянется вверх. Жаждет обновления Старый Батуми. Красивые, чуть больше, чем столетние дома его старательно реставрируются. Теряют вместе с трогательной, естественной обветшалостью всякое ощущение времени. Сияют новыми красками масштабные советские постройки - Морской вокзал (1962), здание Драматического Театра (1952), знаменитые Колоннады Батумского бульвара (1934).

Есть и то, что постепенно отживает свой век. Легендарный квас в бочках и множественные хаотично "огрузиненные", необыкновенно колоритные хрущёвки живут исключительно за счёт весёлой жизненной энергии батумцев, их способности крутиться, приспосабливать функциональное прошлое к общей динамике. Лишённые же прикладного смысла его современники постепенно исчезают со страниц городской истории. Умирает среди них и монументальная советская мозаика - яркое повседневное народное искусство, своеобразная визитная карточка эпохи соцреализма.

Вслед за мозаикой древнерусской и, глубже, византийской она была выразителем духа времени и государства, его ценностей, ориентиров. Метафорична была её форма: масштабные панно из тысяч цветных, не связанных прежде осколков - будто сам народ на пути к общему, по обещаниям, светлому будущему. Византийские мастера украшали мозаиками купола и стены храмов, творя условное царство духа, золотой небесный мир. В светской советской империи мозаики поселились во дворцах спорта и культуры, больницах, метро… Будучи малой частью большой идеологической работы, они украшали гектары советских стен, расцвечивали незатейливые советские будни, сопровождали праздники и каникулы. Сейчас они кажутся одним из самых чистых, самых невинных проявлений тех семидесяти лет. Отколовшись от сложной действительности с её преследованием инакомыслия, вымарыванием интеллигенции, фактическим истреблением деревни и ГУЛАГом, советская мозаика стала ярким воплощением счастливой утопии, в которой беззаботно парил ограждённый от неудобной, ненужной прозы народ. Лучезарным символом безмятежного, лишенного выбора, политики, во многом истории детства сознания, инфантильной радости повседневному бытию рухнувшей вскоре империи: труду, бесхитростному отдыху, выпискам из роддомов, полётам в космос, спорту.

Миллионами цветными осколков рассыпалась эта утопия по городам исчезнувшего государства. Тоска по ней и сейчас бытует на просторах союзных республик, а лишённая идеологической, идейной составляющей смальта выцветает, осыпается.

Неработающий фонтан в саду Республиканской больницы города Батуми

Мозаика во дворе батумского аквариума

Среди мозаик Батуми особое место занимает расположенное вблизи университета причудливое сооружение в форме выброшенного на берег и украшенного морскими коньками, звёздами и дельфинчиками осьминога. Построенное в 1975 году, кафе “Фантазия” сейчас, конечно, не работает, на месте располагавшегося здесь в те годы пансионата “Батуми” - фешенебельный, модный Hilton с красивыми ресторанами, лаунжем, спа и видовым баром на последнем этаже. Но ограждённое от реальности небольшим забором сказочное мозаичное животное прочно стоит на земле. Оно ведёт жизнь весьма посещаемого музейного экспоната и даже рассчитывает на реставрацию.

Неработающее кафе "Фантазия" в виде осьминога в Батуми

От забвения его спасает участие в курортных сценах большого "брендового", любимого тысячами и миллионами советского кино.

Любовь и голуби - кадр на фоне кафе "Фантазия"

Любовь и голуби - "Эх, Вася, Вася" на звёздном небе

На фоне мозаичного осьминога происходило закончившееся известной всему союзу семейной драмой, злосчастное лечение повреждённого "органа движения" Кузякина Василия (Александр Михайлов).

Любовь и голуби - финальный запуск голубей в небо

Лирическая комедия "Любовь и голуби" (1984), третий по счёту фильм Владимира Меньшова, не прекращает трогать, смешить и умилять миллионы зрителей. Реплики его героев более тридцати лет всплывают в лексиконе сразу нескольких поколений, а их именами и сегодня награждают схожих по типажу персонажей. Особенно прижилась Раиса Захаровна.

Самобытная, умышленно простоватая, подобно образу, в котором в фильме появился его режиссёр, комедия была встречена критикой достаточно прохладно, как и получившая Оскар "Москва слезам не верит" (1979). В серьёзных киноведческих изданиях имя ленты практически не встречается, зато современный интернет-глянец в поисках трафика не устаёт отмечать годовщины выхода "Голубей" на экран. Главным в данных публикациях становится фактически безответный вопрос о причинах успеха ленты. "Однозначно: фильм "Любовь и голуби" – не просто история одной провинциальной семьи, выстоявшей в борьбе за своё счастье, а действительно нечто большее. Он про честность, прощение, немножко про одиночество, а в целом – про семью, любовь и романтику, без лишнего антуража, когда всё по-настоящему, а именно настоящего всегда так не хватает[1]" - пишет одно из изданий.

Любовь и голуби - проводы Василия на море

Однозначно: не просто история одной провинциальной семьи. Однозначно. А "настоящего" в нём как раз не так много. Думавший изначально снимать в духе Шукшина[2], показывающего мир деревенских простаков и чудиков со всей глубиной классического русского реализма, Меньшов, наоборот, упрощает, шаржирует образы. Внутреннее пространство фильма, так и не сумевшего в полной мере освободиться от сценического прошлого, театрально: деревянные настилы, будто подмостки, танцплощадка, на которой непременно оказываются герои фильма, присутствие самого режиссёра в роли сельского массовика-занийника, объявляющего "фигуры" картины, фокус с цветами и легендарное “Эх, Вася, Вася” на звёздном небе. Гротеск, ирония, фарс - вот этого в фильме в избытке. С его "ненастоящестью" связан и долгий поиск натуры. Автор сценария и предшествовавшей ему одноимённой пьесы Владимир Гуркин вспоминал, как они с Меньшовым ездили по сибирским деревням в поисках подходящего места: "У Меньшова глаза на лоб лезли. Он поражался увиденной разрухе и говорил: "Если мы здесь будем снимать, люди не поверят, что так можно жить. Это словно 1914 год[3]"! Натуру для "сибирской деревни" нашли за тысячи километров от родного для прототипов истории Черемхово - в карельском Медвежьегорске. В неё народ с удовольствием поверил - поверил в симпатичный, облагороженный, обустроенный голубятней с красивыми, породистыми птицами домик, в деревянные подмостки “как в Сибири”, в утрированных, искаженных чрезмерной простотой героев - как и сейчас готов поверить в любой лихой, задорный хэппиэнд, упрямо считая при этом “Левиафана” (Звягинцев, 2014) злым очернением России-матушки.

Любовь и голуби - Василий и Раиса Захаровна в дельфинарии города Батуми

Комедия оказалась близкой, понятной - как понятен и популярен был в народе лубок. “Любовь и голуби” с её незатейливым сюжетом, потешными бытовыми сценами и грубыми шутками в высшей степени соответствует его долгой, многовековой традиции. Снятая в один год с остро социальным “Покаянием” Абуладзе “Любовь и голуби” на долгий период стала, кажется, последней отечественной картиной, собиравшей зрителей в кинотеатрах. Далее “зрительское” кино в России надолго исчезло. Среди сложных авангардистских опытов оно социализировалось, политизировалось, пока не переросло в чернуху. Массовому зрителю стало нечего смотреть: перевелись положительные герои, пропали хэппиэнды, исчезли и рассказчики, и истории. А желание верить в сказку, сбежать от реальности в уютный мир наивной комедии осталось - даже усилилось на фоне тотальной политической и социальной ломки 90-х. Сражаясь с отсутствием финансирования, отечественный кинематограф искал пути осмысления новой (переосмысления старой) реальности, в то время как зритель предпочёл бы и вовсе её не видеть.

Любовь и голуби - сборы Василия на море

Любовь и голуби - встреча блудного мужа Василия

Многолетняя народная любовь к картине “Любовь и голуби” оказалась более чем закономерной. Она отразила хроническую, не изживаемую никакой иронией, и сейчас неуёмную тягу народа к утопии. Она, как мозаичная отделка случайно промелькнувшего в её кадрах осьминога “Фантазия”, - наше детство, беззаботная юность, пьянящая, пьяная молодость.

Среди сегодняшних батумских контрастов, на стыке двух эпох этот мотив звучит особенно чётко.

Мозайка вблизи дельфинария в Батуми


  1. Игнатова А. Анатомия советской страсти: "Любовь и голуби" // Lumiere. 2015 http://www.lumiere-mag.ru/anatomiya-sovetskoj-strasti-lyubov-i-golubi/* ↩︎

  2. Щедров Я. Курортный роман, или "сучка ты крашеная" // Московский комсомолец. 2008 http://www.close-up.ru/articles/detail.php?AID=8433* ↩︎

  3. Яшкинас В. Почему "Любовь и голуби" снимали не в Сибири // http://www.proza.ru/2011/01/10/1054* ↩︎