/ КИНО

«Канал Блаумильх»: по-доброму о чудаках, со злобой о политике

«Канал Блаумильх» - третий из пяти снятых по собственным сценариям фильмов Эфраима Кишона, классика израильской юмористики - режиссёра, писателя и драматурга. После успеха первого, «Салаха Шабати» (1964), эта картина также номинировалась в категории «Лучший фильм на иностранном языке» на «Золотой Глобус».


Отчаянно абсурдная и очень остроумная комедия «Канал Блаумильх» была снята в 1969 году, в духе советской киносатиры. Из санатория для душевнобольных (уже смешно) по недосмотру бежит псих с говорящим прозвищем «землекоп» - у него тяга к выворачиванию асфальта и рытью подкопов. У нерадивых рабочих он заимствует отбойный молоток и планомерно, с завидным трудолюбием раскапывает центральную улицу, устраивая горожанам весёлую жизнь под бравурные звуки нескончаемого будильника.

Ремонт дорог в пять утра воспринимается как провокация, и жители ведут себя более чем адекватно - орут громче строительного шума. Они возмущаются и спорят между собой, кто-то даже приходит к выводу, что мэрия знает, что делает. На смирительную - с милыми, мешающими работе завязочками, рубашку горе-работника никто не обращает внимания. Даже когда он оказывается без штанов и, смеясь вместе со всеми, устраивает детские аттракционы на отбойном молотке. Так он копает днями: фотографы на полном серьёзе устраивают ему фотосессии, продавцы наушников - импортных - наживаются. А мэрия, муниципалитет решают, кто виноват и что делать.

За перманентным шумом никого не слышно, слова проваливаются в неизвестность. И фильм богат на прекрасные, в пластике немого кино сцены и комичные нелепости, когда любящие произносить речи герои используют максимум жестов, чтобы на фоне трескотни и грохота хотя бы выглядеть красиво и пафосно. Абсурд крепнет от кадра к кадру, делая повествование невероятно смешным и заставляя наконец задаться вопросом: «А кто-нибудь нормальный в этом обществе вообще есть?» Ответ звучит радостно - «Нет!» - и тот, кто по ту сторону экрана, исключением не является — он часть общего сумасшедшего дома, санатория то есть. Апогеем безумия становится достойная анналов мировой кинокомедии сцена несанкционированного сдвига по фазе всех и каждого в полицейском участке, когда в массовую истерию включаются и сами полицейские. И самое замечательное в этом человеческом зверинце то, что когда все буйствуют и орут, настоящий псих молчит и капает - за весь фильм он не произнесёт ни единого слова, оказавшись в конечном счёте самый нормальным - единственным, кто спокоен и улыбается.

В представленном израильском бедламе - мощное зерно универсальности проблем любого социума. Кто-то встаёт поперёк, и общество тотчас принимает его правила игры. Оно готово до бесконечности ждать момента, когда или проблема решится сама собой, или уже у края пропасти придётся лихорадочно наращивать крылья.

Это очень добрая комедия о чудаках, которым простительны их слабости - не важно, отдыхают ли они в санатории для душевнобольных, или живут в собственных квартирах на улице Алленби. И очень злая сатира на политических конкурентов, делающих имидж на всякой двусмысленности, но неспособных привести в порядок руководимое ими пространство. Одним из самых выразительных персонажей в ней станет невезучий, тщетно пытающийся укратить весь этот хаос добряк-полицейский. Два года спустя у него появится имя - Кишон снимет о нём полнометражную ленту, которая станет самой яркой в актёрской фильмографии Шайке Офира («Полицейский Азулай», 1971).

И финал. Умиляющий и своей последовательной неизбежностью, и непреходящей актуальностью проблемы: власть, не желая признавать своей ошибки, устраивает из нее парадное шествие. И ведь получается! Центр Тель-Авива превращается в восточную Венецию.